November 27th, 2014

sq

Эти шишки придуманы Господом

Опять цитата тройной вложенности:

И напоследок – огромная цитата из Шёберга, цитирующего Стриндберга (да-да, у Нолана в «Начале» был сон во сне, а у нас – цитата в цитате; смиритесь):

«У собирателя пуговиц получилась огромная коллекция. Под конец он уже не знал, как ее хранить, и государственная казна снабдила его средствами на строительство дома для размещения коллекции. Он принялся сортировать пуговицы <…> Сперва он написал сочинение о «Необходимости изучения пуговиц с научной точки зрения». Затем вошел в Государственную сокровищницу с письменным ходатайством об учреждении должности профессора пуговицеведения, а так же двух ассистентских должностей по той же специальности. Ходатайство удовлетворили – скорее всего не во имя самого дела, ценность которого определить пока не представлялось возможным, но чтобы хоть как-то занять бездельников <…> Но собиравшему шишки не хотелось отставать, и он вскоре удивил мир большим проектом систематизации шишек, в которой они делились на 67 классов, 23 семейства и 1500 отрядов <…>
Стриндберг рассказывает, как чванливые власти предержащие сумели внушить угнетенным массам, что «государство рухнет, если народ не пожелает выделить зарплату на профессорскую должность господину, который насадил огромное количество кожных угрей на цинковые булавки».


на этот раз из рецензии Алексея Поляринова
sq

Но никакого Александра Ивановича не было.

– Так вот, – продолжил Дима, – Кира был проклят. Проклят с рождения. Когда он родился, врачи не услышали его плача. Когда он научился говорить, все остались к нему равнодушны. Нет, все было не так уж и плохо: родители любили его, у него даже были друзья, но стоило ему заговорить – и слова его как будто отскакивали от людей. Иногда он видел это: буквы вылетали изо рта, ударялись о невидимую стену и рассыпались на осколки. Когда он вырос, появилась новая проблема: слова стали причинять ему боль. Стоило ему заговорить о чем-то важном, как появлялось мучительное ощущение, как будто он босиком идет по битому стеклу. Он, конечно, страдал из-за этого, но вскоре привык, так же, как любой человек привыкает к неудобствам, – Дима выдержал внушительную паузу. – И это было его главной ошибкой. Он решил, что все люди такие – все мучаются из-за слов, поэтому молчат, а если и говорят, то о чем-нибудь безболезненном. Его порок стал для него нормой, влился в порядок вещей. Но все изменилось, когда Кира встретил немого.

– Что? Что изменилось? Collapse )

– Он-то прыгнул, но всплеска не было, – сказал Дима


Алексей Поляринов "Пейзаж с падением Икара"