squirella (squirella) wrote,
squirella
squirella

Categories:

У Гальяни иль Кольони

В дивной путевой заметище lucas_v_leyden'a много чеканных фраз. Вот эта

...если вдуматься, лучшее, что может быть на свете – это апельсиновое дерево с созревшими плодами, а из того, что придумало темное и беспокойное человечество – разве что обезболивающие и литература.

естественнейшим, хотя и антонимичным образом срифмовалось с неоднократно цитируемой Ольгой Седаковой

...нравится не сладкое, а крепкое, как может нравиться болеть или быть в плену, как Пушкину нравилась поздняя осень и чахоточная дева. Странствие и болезнь — лучшие из дней нашей жизни, заметил меланхолический библейский автор, «ибо скоро проходят». И потому еще, что в такие времена можно утешаться собственной невинностью: больше сейчас ничего не придумаешь, ход событий целиком взят из твоих рук. Если жизнь есть сон, то эпизоды болезни снятся на шаткой верхней полке.



Там
, впрочем, много еще чего есть.



...ресторан «Passetto», называвшийся так по расположению в проходе, ведущем на площадь, единожды переехав в 1912 году, продолжает здравствовать и ныне. Но как, сидя в заснеженной Москве, убедиться в неизменности качества его макарон? Научная честность требовала от меня немедленно отправляться в Рим и я не мог ей долее противиться.




В отличие от большинства крупных европейских городов, в Риме нет городского велопроката (а то я, конечно, оседлал бы велосипед), а метро имеет довольно зачаточный вид. Последнее объясняется просто: стоит метростроевцам пару раз ткнуть лопатой в землю, как под ней обнаруживаются развалины очередного дома Тиберия, после чего какая уж работа! Джузеппе бежит за кьянти, Луиджи заказывает пиццу, а Джованни звонит студенткам археологического института – и пошла потеха.




Итальянец же, горделивый фаталист, никогда не сбросит скорость в таком месте, а, наоборот, лишний раз заставит своего ангела-хранителя пожалеть о том, что он некогда не выбрал другую работу.




До этого я дважды сталкивался с подобным устройством речевого аппарата (и оба раза – среди петербургских интеллигентов): она говорила, ни на секунду не прерываясь на то, чтобы вздохнуть. Начав на итальянском, она продолжила на английском, а потом перешла на французский – явно имея в запасе немецкий, хинди, японский, санскрит – и даже, может быть, какой-нибудь верхнеэтрусский. Она говорила, говорила и говорила. Она рассказывала про своего отца, который продавал билеты на местный фуникулер (погибший при землетрясении полвека назад). Она показывала фотографии выброса пепла 1944 года, рисунки извержения 1929 и гравюры клубов дыма, вырывавшихся из жерла в 1906-м. Она демонстрировала пути, которыми текла лава в 1872 и 1728-м. Она пела неаполитанскую песенку и содрогалась в падучей, изображая эффект подземных толчков. Она не нуждалась в собеседнике. Наконец, чувствуя, что голова моя начинает кружиться, я понял, что заткнуть это неукротимое жерло можно либо скинув ее с площадки, либо купив что-нибудь в ее безобразном ларьке. Никогда в жизни мне не приходилось тратить четыре евро с большим толком – и, признаться, я чуть не оторвал руль, удирая оттуда прочь.




Не так ли (думал я, примащивая благоуханные сыры между бутылками просекко) устроены и наши воспоминания, берущие из путешествий лучшие моменты с тем, чтобы потом смаковать их в заснеженной нашей Гиперборее?


А это один из комментариев автора:

Ну у меня есть такой психологический дефект - мне трудно договориться с совестью ехать куда-то просто так, мне нужно обязательно дело: подняться на гору, купить книжку или вот хоть макарон вкусить.
Tags: italy, боль, память, путешествие, рифмы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments